Dead_December
Ты не узнаешь своих границ, пока сам до них не доберёшься
Небо медленно стекало к горизонту, тускло отражаясь в воде источника, вокруг которого роз оазис. Рядом с озером, больше похожим на пруд, стоял полевой госпиталь, серые холщовые шатры которого выцветали, точно так же как солдаты, лежавшие в нём. Они, боясь себе в этом признаться, воевали против настоящих хозяев Пустыни и почти безрезультатно: магия джиннов и других духов проходила сквозь полированные доспехи, и юноши варились в них, не чувствуя боли от ужаса и теплового удара.
Раненых было немного, причём на койках лежали либо безнадёжные калеки, либо контуженые, которых можно было через неделю-две выпускать в казарму.
Солдаты старались улыбаться и подбадривать друг друга. В лазарете можно было отдохнуть: поговорить, пошутить, узнать какую-нибудь новость, не связанную с войной. Они мечтали в основном о том, как хорошо было бы владеть магией или родиться дворянином. Не обсуждалось, почему только среди драконов (а только они решились отобрать у духов пески) волшебник считался личностью, а воин должен был защищать его, слабого и такого жалкого при превращении в ящера - маги были гораздо меньше по размеру и, поговаривали, с нежной, как у бабочек, чешуёй, которая не выдержала бы даже мягкого утреннего ветра.
Они ждали того тихого времени, когда солнце, упав за каёмку дрожащего горизонта, притащит с собой покрывало приятного холода. Служба стёрла возраст солдат, разве что по загару можно было понять, сколько миль они прошли, закутанные в бежевые тряпки и мягкое от жары железо. Они действительно были похожи друг на друга внешне: крепкие, с сизыми лицами, мужчины глубоко и ровно дышали, и их рубашки едва не трещали от широты тренированных в боях плеч. Новую форму могли дать и через год после службы, никто не задумывался, что этого времени Пустыне вполне хватало, чтобы из тонкого рекрута вырастить громадину, отупевшую от близости смерти и однообразия дней в госпитале.
Когда в палату внесли раненого, разговор споткнулся. Воины, вытянув жилистые шеи, смотрели, как двое санитаров (или фельдшеров - здесь мало кто разбирался в должностях) переложили на влажную свежевыстиранную простыню молодого мужчину, который тихо вдыхал прохладный чистый воздух.
Было интересно, кто это - сюда давно никого не подкладывали, а оставшиеся уже месяц, не меньше, не были в казарме. Многое могло случиться.

- Назовись, - терпеливо, видимо, не в первый раз сказал санитар.
- Эйнар Хикмет Ахесс'Наур.
- Бредит, - с сочувствием сказал калека, которому шесть недель назад оторвало ступню. - Гля, сколько шрамов на черепушке.
- Подумай и повтори, - медик сел у ног солдата, стёр пот тыльной стороной ладони.
- Эйнар Хикмет... Ахесс'Наур,- последнее слово парень выделил, будто был уверен только в нём.
- Что ты помнишь, Эйнар?
- Им не понравится, - глазами Хикмет показал на остальных.
- Мы знаем, что было в Пустыне. Что ты помнишь до неё?
- Ага, сотряс был, - кивнул калека.
- Заткнись ты, дьявола ради, - раздражённо сказал кто-то.
Тут любили истории.

До этого? До этого я учился... Видел их, охранял. Из собачек, правильно думаете. Вы же им завидуете - здесь не дух сожрёт, так от солнца спечётесь, а там вроде как хорошо, там не умирают. Там маги гибнут, а мы смотрим, мы- охрана.
Да.
Я не служил при Ахесс'Науре: мать видеть меня не может. Это же позор, родить бездарного сына. Может, она точно так же презирает Мизараэля, но разводиться не хочет...

Вы спрашиваете, что я помню. А что может помнить побитая собака, если не добро?
Его тут чертовски не хватает.
Со мной обращались хорошо.
Понимаете, сложно подобрать слова.
М? Попробовать? Вот вижу, на голову мою смотрите. Шрамы видите.
Это добро. Это не отнимут.
Я рад, что они есть.

Видимо, отец что-то планировал, раз я остался в родном дистрикте и начал служить семье Нейрад. Они сейчас при губернаторе (за него же воюем?), быстро вскарабкались. А меня взяли, когда владели тремя оазисами, укрыв в самом мелком (но и самом надёжном, уверяю) свой выводок - трёх сыновей и двух дочерей, которые были старше мальчиков на целое поколение, без шуток. В доме постоянно жила вторая, которая была не такой красивой и хуже вела беседы: грубила, несла иногда откровенный бред, чем рушила тонкие игры родителей. Они решили не показывать её Мизараэлю (а у него и сейчас рой молодых зубастых магов, ищет себе опору), думали уже оставить её насовсем, но всё как-то само получилось - губернатор велел собираться в союзы, а купить дружбу надёжнее всего женщиной.
Смешно вспоминать, но она злилась.

- Это решительно невозможно! - девушка шумно заперлась в комнате, не заметив меня. (Кодекс предписывал быть при маге всегда. Исключения - п. 17.1.6)
- Вот стоите вы тут! - наплакавшись, она развернулась ко мне. - Стоите и радуетесь.
- Да, - ответил я. Три года никто из них со мной не разговаривал. К мебели было и то больше внимания, хотя мы стоили всё-таки больше комода. Было приятно, что я могу сказать правду, сделать что-то, что маг не может.
- Радуетесь! Меня отдадут этой мрази!
- А ещё возьмут без вашего позволения, - кажется, в голосе была оскорбительная радость.
- Мечтаете об этом? О да, вы же столько уже стоите подле меня, могли столько всего передумать! - выходит, замечала, что дежурил около неё я в основном.
- С удовольствием бы посмотрел.
- Так уж ненавидите мою семью? Или персонально меня?
- Глупо бросаться такими словами - "ненавижу", "невозможно" - вы должны понимать, что разные слова весят по-разному, а использование этих - знак того, что остальные обесцветились.
- Какой-то ты умный для охранника.
- А ты дура для дворянки,- не знаю, почему, но я не мог сдержать этих слов, хотелось всадить их по рукоятку. - Стерва капризная.
- Вовсе это не так! - и она была права, конечно.
- Так что я с радостью буду представлять ваши слёзы в минуты близости с ним, - сказал я, вдруг осознав, что говорю это, злобно оскалившись, будто ревнуя.
- Идите вон, - девушка телекинезом открыла дверь. - Бога ради, идите вон.

Я думал, что скоро получу перевод. Может быть, сразу сюда - за этот разговор. Недели две, что ли, я был при её матери, что было непривычно - дети боялись других воинов (никаких эмоций, угрюмые бесцветные лица), и к ним ставили обычно меня.
Каждый завтрак я ждал Роэль, но та не выходила. Наверняка врала о болезни, потому что служанки не говорили об этом, шушукаясь только, что их барышня почему-то совсем одичала- книжками в них кидается, плачет без причины.
Начал скучать.

Вы поняли уже, верно? Совершенно банальная вещь: наши характеры столкнулись и связались. Я тормошил её, она - меня. Не было признания или какой-то начальной точки, мы, наверно, одновременно поняли, что случилось. В доме было всегда шумно и людно, но мы гнили от одиночества, и никому не было дела, почему Роэль стала спокойнее и мягче, особенно если рядом дежурил я.
Приятно вспоминать наши прикосновения в коридоре первого этажа в сумерках (экономили на свечах). Наверху громыхал бал, а тут вразнобой стучал пульс, царапая горячей кровью сосуды.
Но я это мог получить и у девки, Роэль же...
Мне было с ней тепло. И если всю эту физику я помню довольно плохо, то теплота до сих пор тут, вокруг. Теплота понимания.
Мы сблизились только один раз, оттягивали это, хотя, можете понять, одновременно и хотели не меньше.
Маг, наверно, даже ждал своего беса-шпиона с новостью: невеста испорчена.

Меня выволокли из дома, бросив на острый белый гравий. Собрались все - такое большое событие!

- Вонючая собака, - он пока не орал, но бесился яростью обкраденного хозяина ювелирной лавки.
- Чем обязан? - сейчас исполнение Кодекса обернулось издевательством.
Над ним.
- Как ты осмелился?!- он сильно ударил меня по зубам, но кричать и драться очень утомительно, поэтому маг наслал духов, приказав продолжать, пока "ублюдок кровью харкать не начнёт".
"Пусть бесится - боль рассосётся, - думал я, улыбаясь. - Я победил."
- Что? - он приподнял скалящегося парня, который перестал видеть окровавленным глазом. - Улыбаешься, сука?
- Я победил,- наверно, было страшно смотреть на сотрясающееся молодое тело, которое звали Хикмет.
- Ты бесправная мразь.
- М... Но она будет думать обо мне. Кричать моё имя. Я победил.

Видимо, он попал по виску: звук лезвия, срезающего волосы и немного кожу, помню, остальное - очень плохо.



Больше Эйнар не хотел говорить, да и без того было понятно - за это выслали в пустыню умирать.
Санитары ушли.

- Не надо ему ещё показывать, - сказал первый, забирая письмо, которое оканчивалось так:
"... прости нас. Мы не успели. Он её зарезал"

@темы: фанфик, пустыня, ориджинал, драма/трагедия, дракон, армия